Кусты высотой в шесть восемь футов имели густую листву на верхних ветвях и немного листьев у стволов; я мог видеть сквозь них футов на десять пятнадцать перед собой. Я продвинулся на тридцать ярдов, твердо надеясь, что если тигр нападет, он бросится на меня спереди (в других направлениях мне невозможно было сделать выстрела). Тут я увидел перед собой что-то красное, на чем отражались проникающие через листву на вершине кустарников солнечные лучи. Это могло быть опавшими листьями, могло быть и тигром. Я мог рассмотреть этот предмет, отодвинувшись на два метра вправо. Для этого, опустив голову так низко, что мой подбородок касался земли, я прополз это расстояние на животе и, приподняв голову, увидел тигра прямо перед собой. Он лежал, смотря на меня, солнце освещало его левое плечо. Получив две пули, он опрокинулся набок, не издав ни звука. [...]
Содержимое рубрики: ‘Ловальгарскии холостяк’
Буйволы, обнаружив кровь, стали бить копытами и обнюхивать землю. Перспектива оказаться между нападающим тигром и встревоженными буйволами была для меня незавидной. Я взял своего приятеля за руку, повернул его назад, и мы пошли на открытое место, за нами двинулись буйволы. Тут я велел своему спутнику идти домой и сказал, что вернусь на место действия завтра и буду иметь дело с тигром один на один. [...]
На следующее утро я опять вернулся и встретил моего приятеля, человека с буйволами; он пас их на равнине. Как мне показалось, он при виде меня очень обрадовался. Причину этого я узнал позднее. [...]
Ветки летели кругом, будто сломанные смерчем, а кусты рядом со мной дрожали и пригибались к земле. Каждый момент я ожидал, что тигр набросится на меня, потому что он смотрел на меня, когда я выстрелил, и знал, где я нахожусь. [...]
Я заслужил репутацию человека, более интересующегося фотографированием зверей, чем их уничтожением. Перед расставанием мой друг умолял меня отложить на этот раз фотографию в сторону и убить тигра. Он говорил, что тигр такой большой, что может за один раз съесть буйвола. Я обещал сделать, что могу, и пошел обратно своим прежним путем по открытым местам навстречу случаю, каждая деталь которого глубоко врезалась в мою память. [...]
Медленно продвигаясь, мы прошли полпути через кусты клеродендрона, и тогда я заметил, что кусты перед нами шевелятся. Подождав, пока тигр не выйдет из кустов, я пошел вперед в надежде увидеть его среди более или менее густых зарослей, но тигра нигде не было видно. Тогда я опустил Робина на землю, он повернул влево, я понял, что тигр ушел в близлежащий узкий и глубокий овраг. Этот овраг вел к подножию одиноко стоявшей горы, пещеры которой посещались тиграми. Мое оружие не подходило для встречи с тигром на короткой дистанции, к тому же было время завтракать. Мы с Робином повернули домой. [...]
Тропа, по которой пошел тигр, тянется полмили через густые джунгли, пересекает широкое русло, а потом соединяется с протоптанной скотом дорожкой, извивающейся у предгорий и исчезающей в глубокой лесистой долине. На следующий день рано утром я пошел вместе с Робином осмотреть местность. Моей целью было место, где пастушья тропа входит в долину. Здесь легко можно обнаружить следы любого зверя, приходящего в долину или покидающего ее. [...]
Тропа, по которой пошел тигр, тянется полмили через густые джунгли, пересекает широкое русло, а потом соединяется с протоптанной скотом дорожкой, извивающейся у предгорий и исчезающей в глубокой лесистой долине. На следующий день рано утром я пошел вместе с Робином осмотреть местность. Моей целью было место, где пастушья тропа входит в долину. Здесь легко можно обнаружить следы любого зверя, приходящего в долину или покидающего ее. С момента нашего выхода Робин, по-видимому, понимал, что перед ним стоит особая задача. [...]
Несмотря на многочисленные попытки добыть холостяка с помощью приманки-буйвола, по нему ни разу не стреляли, хотя в двух случаях он находился на волоске от гибели. Один раз, после неудачного загона, канат, поддерживавший махан, сдвинулся как раз а критическое мгновение, когда Фред Андерсон стал целиться. Во втором случае холостяк подошел к махану, когда загон еще не начинался, а Хьюш Эди набивал свою трубку. [...]