Большая охота

Все для охотников и про охотников

  • Яндекс.Метрика

Воспоминания об охоте в ГДР

Эта минута была прекрасной и незабываемой. Да, именно такой я и представлял свою первую встречу на охоте с гордостью и украшением лесов ГДР европейским оленем.

Над трофейным оленем

…Раннее осеннее утро, зыбкий туман, придающий окружающему миру налет нереальности, сказочности, и венец, апофеоз красоты словно сошедший с картины великого мастера и одновременно более прекрасный в своей реальности красный великан, как уважительно именуют здесь оленей.

Словно завороженный, возвышался он прекрасным изваянием в центре обширной лесной поляны. А я боялся даже моргнуть, опасаясь, что виденье исчезнет и сказке наступит конец. Но тут олень, видимо, почувствовав опасность, но так и не определив, откуда она исходит, стал проявлять признаки беспокойства нервно переступил ногами, напрягся всем телом…

Возвращая в мир реальности, мой спутник доктор Гернот Швиль тронул меня за плечо: пора, иначе уйдет. Осторожно поднимаю стволы своего ТОЗ-34 с установленной накануне шестикратной цейсовской оптикой. Так и есть, дистанция около ста метров корпус оленя почти полностью уместился в разрыве горизонтальных линий прицела…

Это значительное расстояние до цели, традиционно считающееся предельным для гладкоствольных ружей, меня мало смутило. Накануне охоты, желая опробовать только что установленную оптику, мы с моим немецким товарищем отстреляли по мишени на специально оборудованном для тренировки охотников стрельбище пули Полева и Бреннеке (ГДР) из моего ТОЗ-34 и его Меркеля с комбинированными стволами. Дистанции были самыми различными. В том числе и 100 м. Не претендуя на абсолютную точность полученных данных, отмечу факт, поразивший доктора Швиля и наблюдавших за стрельбой других немецких охотников: разброс и просадка пули Полева на дистанции в 100 м мало чем отличались от показателей при стрельбе из нарезного ствола Меркеля. Для сравнения скажу, что пуля Бреннеке (ГДР) проседала на этой же дистанции без малого на метр.

Вопрос был в другом достаточной ли будет убойная сила пули Полева для сильного животного на такой дистанции? Как бы желая усилить мои сомнения, невесть откуда взявшийся ветерок привел в движение зыбкую пелену утреннего тумана. Фигура оленя стала еще более расплывчатой, исчезая порой под невесомым покрывалом дымки.

-Стреляй из нарезного ствола, опуская ружье, говорю своему спутнику.

-Нет, отрезает доктор Швиль. Ты мой гость: твой выстрел первый.

Зная, что через этот неписаный закон охотников ГДР мой друг не переступит, вновь прикладываюсь к прицелу. О, ужас! Олень, кажется, определил источник опасности, повернулся грудью в нашу сторону и смотрит на нас. По всем правилам зверь должен тут же сорваться с места и исчезнуть раньше, чем палец преодолеет сопротивление пружины курка. Но вопреки логике олень задержался еще на мгновение, которого оказалось достаточно для выстрела…

И тут произошло то, что вызывает у всех охотников чувство отчаяния. Зверь неправдоподобно большими и сильными прыжками молнией пересек поляну, без видимых усилий перескочил полутораметровый забор и исчез в густом кустарнике…

Нет сил поднять взгляд на спутника. Ведь еще накануне вечером я не без хвастовства рассказывал Герноту о прелестях охоты на Урале, добытых в Свердловской области трофеях. А тут промах по дальней, но крупной и неподвижной цели. Тем более странными мне кажутся первые слова, добродушная улыбка на его лице:

-Молодец. Прекрасный выстрел.

Все встает на свои места, едва мы подходим к забору, который перескочил олень. Высокая трава и доски забора густо залиты алой кровью зверя. Значит все-таки не промах. Но откуда этот мощный галоп, откуда у раненого зверя силы для прыжка? Для себя делаю неутешительный вывод: попал, но на излете энергии пули все-таки оказалось недостаточно для надежного поражения зверя.

Первый мой порыв немедленно начать преследование подранка твердо пресекается Гернотом. Предлагает же он совсем для меня непонятное: идти дальше и провести утреннюю зорьку на охоте с вышки. Все мои горячие возражения отклоняются, и мы идем по направлению к большой лесной поляне.

Видя мое недоумение, Гернот рассказывает мне по дороге об одной особенности подготовки кандидатов в охотники в ГДР. Оказывается, наряду с особо тщательным изучением оружия и правил охоты, каждый новичок должен четко представлять, как поведет себя зверь после поражения выстрелом различных его органов. К примеру, высокие и энергичные прыжки чаще всего результат смертельного ранения сердца или легких. А если на всем скаку животное делает сальто через голову, то это может быть не более чем обычный болевой шок, после которого, если упустить момент и не произвести второго выстрела, подранок может благополучно подняться и скрыться. Таким образом, уже впервые выйдя в угодья с ружьем, молодой охотник обладает знаниями, которые у нас обычно приходят лишь через годы многих ошибок и неудач. Может быть, потому в ГДР подранок явление едва ли не исключительное.

-Ну, а что тебе подсказали сегодняшние наблюдения? — не удерживаюсь я от вопроса.

-Можешь не беспокоиться: сегодня ты стрелял удачно. Убегая, олень сильно прижимался к земле; думаю, сильно поврежден кишечник. Наверняка он прошел по лесу не более двухсот метров; если его не преследовать по горячим следам, зверь больше не поднимется.

Прогноз егеря показался мне сомнительным; ведь попасть я мог только в грудь оленя. Но возражать не стал, тем более, что мы уже подходили к вышкам и необходимо было соблюдать тишину. Оставалось только одно положиться на опыт доктора Швиля и ждать.

Что это были за часы! Мысленно я был все еще там, на лесной поляне, еще и еще раз переживал каждое мгновение встречи с лесным красавцем. А тут еще внезапный, не по-осеннему обильный дождь.

Мне стало казаться, что он смоет все следы и нам не найти оленя. Я уже был готов нарушить строжайший запрет не покидать вышки до условного сигнала, но вспомнил, что есть удивительного чутья такса Гернота, и успокоился.

С трудом дождался заветного сигнала с соседней вышки. И вновь мы вдвоем идем по извилистой тропинке среди светлого букового леса. Понимая мое нетерпение, Гернот ускоряет шаг, добродушно поругивая меня между делом за то, что я не заметил с вышки одичавшего кота, уничтожение которых обязательно для всех охотников.

Вот и заветная поляна. Внимательно изучаем место, где, перескочив забор, исчез олень. Так и есть: буровато-ржавое пятно осталось только на потемневших от дождя жердях забора. Все остальные следы смыты дождем.

Гернот пошел к машине за таксой, а я, без малейшей надежды на удачу, пытаюсь осмотреть весь кустарник. Успех сопутствовал мне и на этот раз. Как и предсказывал мне мой немецкий друг, олень лежал не далее двухсот метров от поляны.

Я откровенно ликовал. Искренне радовался и доктор Швиль, которого вскоре привела к оленю такса. Но традиционный ритуал закрепления на головном уборе счастливого стрелка еловой веточки, приложенной к ране зверя, не допускал откровенного проявления чувств. И мы сделали все, что требовали вековые традиции немецких охотников.

Над притихшим лесом зазвучал охотничий горн. Зазвучал гимном вечному и прекрасному, слитому воедино в емкое слово охота. Нет, не случайно охотничьи традиции, бережно хранимые в ГДР, требуют начинать и заканчивать каждую охоту исполнением охотничьих мелодий.

Не могу еще раз не вспомнить с благодарностью создателей пули Полева. Мощное тело лесного великана имело сквозную рану по диагонали. Это особенно поразило моего немецкого товарища.

Ждем ваших отзывов и комментариев, присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте!

На нашем сайте:

Написать комментарий

    Это не спам (обязательно)